Версия для печати     Обсудить в форуме

Для семейного чтения, смеха и разговора!

 предлагаем книгу Светланы Ермаковой и Леонида Жарова  "Я просто Ванька", в сокращении.

Часть 2.

ИДЕАЛЬНАЯ ИДЕЯ

И тут явись три девочки! Я уже высвободился из ведра и уже из кустов вылезал, из акации, отряхивался –  и тут явись три девочки! Одна увидела меня, рыженькая, глаза такие... с зеленым удивлением, подняла поварешку кухонную над собой зонтиком и запищала:

–  Ай! Мальчик!.. Это за мной!..  Ай! Сейчас приставать будет!

Это она про меня пропищала, хотя девочки меня совсем не касаются, а тем более не касаюсь я их.

Тут Тетенька в Галошах заметила девчонок и позвала их:

–  Про вас говорят. Виктория, иди-ка сюда!

Виктория в полуюбочке, с сильными кудрями, в руке авоська, в авоське кир-пич! Ну!.. В этой деревне одни дерутся, другие с цветами, третьи под поварешкой, шестые с кирпичами бегают...

Старушка собрала всех вокруг себя и своего пышного букета. Сергобеж и мать тихо кричали в доме. Дяденька пригрелся на солнышке, читал свою газету и не проявлял ни к чему внимания. Я встал поближе к нему. У меня большой интерес к дяденькам, ведь тетеньки одни вокруг: в школе, в магазинах, в кружках, в кино... Дома –  тоже мама, папа очень-очень деловой, у него всегда устала голова.

Старушка ставила детский вопрос:

–  Мне сон, сон сегодня снился! Будто я опять директором в школе, сижу. И заходят... ох, Вика ваша и Сергобеж. Вот с такими ножницами садовыми.  Будто бы митинг у них экологический. И Сергобежище этот говорит: "Вот эту надо срезать верхушку.  Она сухая уже". На меня. На мою голову. Я как закричу: "Да вы что, ребятки! Я же экологию размножаю! Сколько у меня сортов распущено! Цветы –  это дети жизни!". А Bика  ваша не слушает, раздвигает ножницы, раздвигает…

Глаза у Старушки мелкие, на носу лежат, так и мелькают, так и мелькают.

–  Ой, божечки! –  захлопотала Тетенька в Галошах. – Только председателю не говорите! В сельсовете никому... Наша Вика!

–  В чем-то грязном, в крови вроде, –  подпугнула Старушка.

–  А! Ну, это не она была! –  сказала Викина мать невозможным тоном. –  Наша Вика всегда как куколка.

                                                                       - - -

Вот-вот! Дети у них как куклы, куклы резиновые, куда нажмешь, туда и клонятся. Что скажешь –  то и делают.

– Надо peшать, – настаивает Cтарушка, грозя и тряся букетом. – А что, неправда? Чуть задремала днем –  Вика драку подымут, Сергобеж –  и непременно под моим окном. Деритесь каждый у себя дома! Вы наше будущее! Бу-ду-щее! А пока – дайте нам пожить. Знайте свое заднее место. Вот Лена у вас,  она девочка смирная, понимающая. А Вика –  такая атаман!

Тетенька в Пиджаке с удовольствием взглянула на свою Лену со стороны. Лена в черном физкультурном трико одета с ног до головы, похожа на ворону. Под крылом тетрадка большая, название "Записник".

Мать стала критиковать свою Лену:

–  Да тоже... вещевизм развился. Даже у моей... Все платья взяла и обкорнала свои, все подолы. Моду она в газете вычитала! Теперь в трико ходи все лето! Раз не понимаешь, кем твою мать выбрали. Мне и стирать некогда теперь!

Тетенька в Пиджаке осмотрела всех со своей дылдоватой высоты и объявила:

–  Давайте так, товарищи! Посадим их на режим. Гуляние на улице –  часик вечером. Часик. А так, пусть во дворе у себя. Летний детский режим. Звучит?

–  Очень звучит, –  поспешным голосом сказала Старушка. –  Режим строгого режима. У меня дочка на таком росла, на строгом расписании. Теперь в городе живет!

                                                               - - -

Режим! У меня же каникулы-гоникулы! Я же хочу... куда хочу и когда хочу! У меня же родители уехали, мы же с бабулечкой болтаем до позднего поздна!

Все стали громко высказываться:

Дяденька (он оказался Котов, такая фамилия):

–  Бабы! Газеты читаете? Указ вышел!

Тетенька в Галошах:

–  Опять нам головоломня! У меня у куриц режим, еще у Вики?

Тетенька в Пиджаке:

–  Сончас –  обязательно. Спать. Трудчас. Шишки подобрать.

Девчонки опустили носы, наверно, считают, сколько на траве шишек? В этом густососновом месте, на этом диком свежем воздухе, на солнцепеке шишки плодятся очень охотно, вся трава ими увалена.

Старушка сказала голосом злой мачехи из сказки:

–  Лена, беги, подбери шишку, не стой бездельницей.

Тетенька в Галошах бросилась сгребать галошей шишки в кучу, но тут на пути попалась какая-то нешишка. Это был я.

Тетенька в Галошах, а точнее сказать, в одной галоше, очень удивилась:

–  Это чей такой хорошенький? Это чья такая игрушечка? В штанках? Ну, предъяви себя, кто ты?

Ну, я предъявил себя, сказал, что Ваня, что к бабушке в гости приехал.

Тетенька в Галошах набежала на меня, обняла, как родного петушка:

–  Ва-анечка!

Девчонки повторяют шепотом: «Ванечка!».

Солнышко дружелюбно протянуло мне горячий лучик, сосна –  лапку.

                                                         - - -

Дядя Котов приготовил газету, приготовил рот –  прочитать вслух Указ, наверно. Но тут я почувствовал, что можно высказаться, и высказался:

–  Вы стоите –  большие тут –  бессовестные! Это нечестно так... Кто у вас дети? Ничтожества и никтожества. Вот они и пакостят, от злой обиды. А вы их –  кипятильником. От кипятильника боязливей дети, обманчивей. Выпороть ничего не стоит, а вот объяснить...

Наступила такая тишина, что слышно было, как в озере купаются рыбы.

–  Да они сами не знают, что объяснять, –  засмеялся дядя Котов и стал меня подманивать, ладонью толстой, как карась.

Я еще высказался:

–  Вы не объясняете, а начинаете лениво кричать. Дети задыхаются от вашего крика.

Наташа, рыженькая, с поварешкой, пискнула:

–  Со всех сторон нападает крик.

Я делаю про нее вывод: Наташа – это девочка не врушка, не болтушка, не свинушка.

Тетеньки стали свирепеть, свирепеть и рассвирепели. Старушка закричала, что раньше дети, когда она была директором школы, дети крик понимали.

Тетенька в Пиджаке бьет кулаком об кулак:

– Режим! Режим! Режим! Режим твердого режима!

Тетенька в Галошах сорвала одуванчик и одним дувом оставила его голеньким.

Девчонки тут струсили, Вика подняла свой кирпич:

– У меня во! А то распустились! Я председатель отряда, буду следить, кто как режимит.

А Ленка вытащила тетрадку из-под своего вороньего крылышка:

– А я буду вашим собственным корреспондентом. Вот, провинения записывать в «Записник». Кто без хлеба ел, кто без мыла мыл.

Солнце завильнуло за какое-то облачко. Я сказал девчонкам:

– Да вы что! Вы что, как Хаврошечки! Мы же дети у них, а не падчеры, не падчерицы!

Я говорил, а дяди Котова лысина мне кивала; ей было интересно.

Тетенька в Галошах опять обняла меня, от нее пахнет чем-то   луковым:

–  Ух ты, какой1 В штанишках! А в городе у вас не лупят, что ли, детей?

Я не успел ответить, уже Тетенькин пиджак надвигался на  меня:

–  Ты кто тут? Ты кто? Ты совесть моя, что ли? Нашлась...Моя народ совесть! Он мне скажет, плохая ли я мать?

                                                               - - -

Встал с пенька дяденька Котов, вытащил из одного кармана сигареты "Помер", из другого очищенную морковку в крошках –  стал думать, что ему больше хочется? Откусил все же от морковки, подошел ко мне:

–  Я тебе, парень, советик дам. Хочешь вкусно жить –  гони ты эту совесть. Ее знаешь, кто выдумал, – — начальство, вот эти, – он кивнул на Старушку. –  Я рабочим классом работал. Ох, работал! Честь и слава мне от районной бухгалтерии. Вот и пенсия –  на морковку; грызи, дядюшка Котов, а на апельсины – извини...

Дядя Котов рад разволноваться. Он быстро вытащил сигареты и быстро вонзил одну в зубы. Довольный дым окутал его.

–  Работал, –  засмеялась Старушка беззубым смехом. –  Работал! Эгоизму много. Из-за таких и коммунизм не вышел, и мы не в авторитете, заслуженные.

Ответа не было, от дяди Котова шел когтистый дым.

                                                             - - -

Тетенька в Галошах примирительно обняла и Вику, и меня хотела:

–  Про совесть вам рано, ребятишечкам. У вас пионерские правила. А то запутаетесь. Ну-ка, Вика... "пионер должен...".

Я отстранился от этих примирений и говорю ей прямо в обширное лицо:

–  У нас одни обязанности, одни задолженности. Мы всё должны, должны, должны... Всё должны, пока температура не выскочит тридцать восемь. Нет, надо новые правила выработать, справедливые, дружеские!

Это Идеальная Идея! Весь наш детский мир стоит в углу и просит прощения. А они?

                                                     - - -

Живу уже столько лет и не могу понять, почему же взрослые, лупя ребенка, не получают никакого наказания? Они бьют детей с ехидной улыбкой на роже. Вы скажете, что рожа –  это некультурно, а детей бить –  культурно? А ребенок даже щелбана не может дать родителю. Это же несправедливо!

Девочка Наташа вдруг состроила мне голубые глазки:

–  Да, правила дружеские. Мирное существование, –  в глазках ее светилась симпатия, как вы догадались, ко мне.

–  Это в городе можно у вас, –  говорит Тетенька в Галошах. – А тут… дом-работа, дом-работа, да скотина-огород. С нами никто не дружил, правда, люди? –  она отвернула голову к небесной синей туче. –  Это что, дождик набегает?.. Идти, кур загнать.

                                                       - - -

Небесная синяя туча уже полсолнца закрыла, полсвета. Стало тревожно. Тетенька в Галошах на ходу еще со мной переговорила, наверно, я ей понравился. Сказала, что день защиты детей отмечают каждый год. Я спросил, от кого день защиты, от волков? Она так засмеялась –  всем лицом, всей грудью, всем животом:

–  Просто день защиты наших детей. Понял, пупсик? От чужих детей.

–  И мне пора, –  зашевелилась Старушка, воткнула носик в свой увядший букет. –  Пойду... надо красиво жить... Так что решайте, власть. Это уже вопящий случай.

Власть застегнула пиджак и стала еще выше, еще властнее:

–  О детях –  в первую подумаем очередь. Эта очередь самая очередная. Иду режим утверждать, летний, детский.

Дяде Котову так и не дали свое сказать. Он пробуркотал:

–  Давайте. Ходили строем, теперь перестроем ходить.

Вика и Ленка побежали за властью, громко хлопоча:

–  А мы вам поможем, а мы...

                                                         - - -

По небу на помощь синей спешили другие тучки и тученята. Залетали комары и комарята. Заплескались караси и карасята...

МУЖСКИЕ РАЗГОВОРЫ

Я всё думал, как справедливость навести, как отобрать у взрослых эту хамскую власть над детьми. Пока я стоял, думал, дядя Котов хотел уйти, но не уходил. Наташа хотела уйти, но не уходила.

Дядя Котов удобоустроился на пеньке, стал растирать больное колено и говорить самому себе:

–  Надо бросать все же курево, надо бросать. Здоровьем подзаняться... Говорят, в апельсинах здоровья  много... А то нога невменяемая уже.

Наташа то поднимала зонтик к небу, к туче, то опускала,  жаловалась самой себе:

–  Моя тоже мамка... кошку, Муську беременную, на дождик вчера выбросила.

Наташа. Лицо у нее в веснушках, круглое, как подсолнушек.

Ей ответил чей-то гордый собой голос:

–  А как же! Вы у матерей в кулаке.

                                              - - -

Вышли со двора два сказочных персонажа: Сергобеж со своей боевой мамою. Он на лешего, растрепанный, походит, на лешонка; у нее тоже не прическа, а нахлобучка такая на голове, лешая.

Дядя Котов обрадовался новому разговору, отвечает маме Сергобежа:

–  Да толку от кулачка вашего! Работу им надо, работу, зарплату, ну, и мужика руководящего. Просто, как собачий хвост.

Мать стала соглашаться, вздыхать поспешно, что да, нужен мужик, что был у них мужик, молчал-молчал, да и убежал, что… Но тут приехал мотоцикл, остановился вдалеке, на лужайке, рокочет недовольно. Мать Сергобежа хватает свою дикую голову, так вот:

–  Ой, мотоцикл за мной! Коля, подожди!

Сергобеж закричал; в руке у него была фига.

–  Папка сбежал, и я сбегу! Катайся с Колей своим!

Мать закричала:

–  Ох ты, свиненок! Не понимаешь? Тебе же отца ищу. Му-жи-ка!..  Бегу! Мотоцикл!

                                                             - - -

Побежала, быстро, как на праздник, заскочила на мотоцикл, схватила Колю, помчали. Мимо нас, мимо телеги от лошади, в чисто поле.

МУЖСКИЕ РАЗГОВОРЫ (продолжение)

Тут хитроусый дядюшка Котов начал с нами мужские разговоры:

–  Ты вот, парень, говоришь, сотрудничать надо с детьми. Правительство разрешило, вот указ, в газете. Так... Деньги есть?

–  Нет!

–  Заработать хотите?

–  Очень хотим!

Деньги. Откуда у ребенка деньги? Где их взять? Мы же ваньки, просто ваньки, взрослые думают, что деньги нам не нужны. А сладкого хочется каждую минуту. Сладкое для ребенка – второй кислород. У него живот заболевает без сладкого, и он начинает медленно задыхаться.

–  Дети тоже не роботы! –  поддержал Сергобеж мои несладкие мысли.

Тем более, если дать роботу деньги, он их просто выбросит. А ребенок их никогда не выбросит. Конечно, бывают такие случайные случаи, когда дети теряют деньги, но это редко и случайно.

                                                                - - -

Так наша общая мысль продвинулась к тому, что без денег человеку нельзя. У собак и кошек тоже своих денег нет.

–  Я человек конкретный, –  уверил нас дядя Котов. –  Такую работку задам! Аз-зартную! Как раз для таких шустрячков! Развернем с вами личную собственность. Раскидисто заживем, апельсинисто. Согласны?

–  Очень согласны!

–  Завтра и приходите, –  говорит дядя Котов голосом родного дяди. –  Как раз для таких шустряков. А то у меня нога невменяемая.

И он пошел к своему дому, походка перевалистая, довольная.

                                                                    - - -

Haташа  запрыгала вокруг,  заблестела на меня глазками своими:

– Я с вами! Я с вами! Такой обиход наведу дяде Котову! Вот –  не хотел Сергобеж моим женихом! А я такая хозяистая!.. Теперь я не хочу!

Но Сергобеж отмахнулся, что жениться рано ему, еще в детях надо пожить!

В детях! Чего он не видел – в детях! Чтоб кипятильником грели!  Шутит, наверно.

Мы продолжили мужские разговоры.

–  Карманам денежки нужны, –  говорит Сергобеж. –  Это всемирный закон.

–  Взрослые спрашивают, зачем тебе деньги? Зачем? Ответа нет. Есть, но он один: покупать, съедать и опять покупать!

Наташа молчала, только улыбалась мне таинственновато. У нее женская улыбка: улыбается только мужчинам.

часть 1