Версия для печати     Обсудить в форуме

23 июля, суббота.

День второй.

И это, конечно, драма, что суббота. Потому что все обитатели квартиры, конечно, хотели отоспаться после рабочей недели, а Глеб проснулся - по-нашему, в 8 утра. А по местному времени - в 7:00. И пришлось его всячески сдерживать, а он  не особенно привык и не получалось. Да еще я в незнакомой квартире, да еще и не отмокшая после поездки - не самым быстрым и лучшим образом всё делала поутру.

Тем не менее героическими усилиями где-то часа через два нам с Глебом удалось покинуть квартиру. Мы пошли на детскую площадку, которую заприметили с Аркадием еще 4 года назад.

Площадка находится в двух шагах от Мириного дома и представляет собой огороженный невысоким заборчиком загон для детей. Замечательна площадка тем, что на ней в специальном большом ящике лежат игрушки для общественного использования. Глебу это очень понравилось, он с удовольствием на площадке возился, пока папа не пришел где-то через час.

А с папой мы прямым ходом отправились на блошиный рынок, который от дома Миры недалеко. Но с Глебом не удалось по рынку походить. Глеб моментально обнаружил продажу ржавых вагонов и рельс от немецкой железной дороги 16 мм, которая у нас в дому есть и фигурирует под кодовым названием «гурьевская дорога», поскольку нам её отчасти Гурьев подарил.

И вот Глеб в эти вагоны вцепился, а за каждый ржавый вагон продавец хотел по 5 евро. Я сказала Глебу, что купить не получится, тогда Глеб попросил поиграть. И вскорости уронил один вагон. Вагон шлепнулся на брусчатку и развалился на куски. Я занервничала и мысленно начала прощаться с 5 евро. Подняла куски и стала их состыковывать. А они не состыковываются. А папа, как назло, пропал из поля зрения и не появлялся. А мужик-продавец внимательно смотрел и ничего не говорил, и помочь не порывался.

Наконец куски срослись, я кинула Глеба в коляску и умчалась прочь.

Мы договорились, что папа погуляет по блошинке, а мы погуляем по близлежащей набережной.

А там небольшой такой спуск к морю - кирпичные широкие ступени. А по ступеням там и сям огромные металлические шары разложены, для декора - немного побольше и немного поменьше, но сдвинуть с места, конечно, невозможно. Глеб начал между шаров бегать и в них заглядывать - отражение как в кривом зеркале - и в них, в эти шары, орать. Я обычно не запрещаю Глебу орать на улице, если он никому не мешает. И здесь он никому не мешал. Но дедушка, который сидел неподалеку на лавочке и читал газету, все время неодобрительно на нас смотрел. Возможно, у них не принято орать на улицах ни при каких обстоятельствах.

А Глеб уже пошел вразнос, стал садиться на ступени и опускать в воду ноги, а вода безобразно грязная, в ней всякий мусор плавает. И джинсы у Глеба мокрые чуть не по колено. А у него уже истерическое возбуждение, он хочет еще ноги в море полоскать и на трамваях кататься. Там мимо трамваи проезжали нерусские.

Папа пришел, и мы решили попробовать все-таки проехаться на трамвае. Договорились с папой, на какой остановке встретиться, и папа пошел пешком, а мы дождались трамвая и поехали. Остановки 2 - 3 проехали. Папу обогнали на пару минут всего.

Там у них в трамваях есть передняя дверь, через нее заходят простые смертные и платят деньги. А есть специальная дверь для колясок. Причем в новых трамваях даже поднимать коляску не приходится, пол трамвая на уровне мостовой. Это самые удивительные трамваи, они пятерные, т.е. из пяти подразделений состоят. В старых трамваях приходится коляску на несколько ступенек вверх затаскивать, ну так это для нас не проблема: Глеб вылезает из коляски и спокойно сам в трамвай забирается ногами, а я коляску затаскиваю. Это ж не с младенцем в ней коляску заволакивать.

Мы когда с Глебом в трамвай заходили - и, вроде, я знала, что есть у них закон, что с колясками - бесплатно. А все равно чувствовала себя весьма воровато. Что вот сейчас зайдут и поймают.

Нас не поймали.

Вообще за все время пребывания в Хельсинки я контролеров не видела ни разу. Аркадий видел один раз.

Мира сказала, что, действительно, контролеры встречаются очень редко. Но уж если они встречаются, то штраф - 60 евро.

Ходят они по 4 человека, настоящая облава. Мы с Аркадием подумали, что разница есть: бьется контролер с безбилетником за 100 рублей - или за 60 евро. За 60 евро, конечно, остервенение будет в 20 раз сильнее.

Вышли мы на остановке, а там на специальном табло маленькие циферки светятся и показывают, трамвай какого номера через сколько минут подъедет. Тут мимо проехал пятерной трамвай, и Глеб немедленно захотел на таком же покататься. Тот, в котором мы ехали только что, был двойным.

Тут как раз и папа подошел, а следом за ним - пятерной трамвай. Папа нас остался ждать, а мы проехали одну остановку на пятерном - до вокзала. И сразу обратно к папе.

Вылезли, и пошли искать одно заведение, в котором, я читала в интернете, еда недорогая по финским параметрам. Потому что Глебу скоро кушать надо было уже.

Адрес забегаловки у нас был, но только забегаловка по этому адресу оказалось на ремонте. А тут как раз Глеб стал капризничать, что он кушать хочет. И мы стали носиться с Глебом в коляске по близлежащим улицам, но все оказалось дорогим.

Потом мы подумали: а что мы, собственно? Тут и до дома недалеко. Прибежим домой и там поедим.

Помчались домой, Глеб все капризничал. Но домой когда пришли, Глеб покушал очень плохо, от всего отказывался.

Пошли с ним спать. Он поспал какое-то время (час или полтора) - и вдруг из магазина вернулся папа. А надо сказать, что домофон висел именно в нашей комнате, потому что именно в нашей комнате был парадный вход в квартиру. И домофон этот звонил очень резким, громким и противным звуком. И вот бежит по квартире очумелый, спросонья, Глеб и испуганно кричит:

- Мама! Будят! Будят!

Я папе дверь открыла, конечно, и давай Глеба снова укладывать. Полежала с ним, он вроде заснул. Я от него вышла, и буквально через 5 минут, как вышла - Эркки с работы вернулся. И давай в домофон звонить.

Глеб опять кричит, очень он этого домофона пугался.

И не уснул больше. И не выспался, конечно, после поездки к тому же.

А во второй половине дня Мира с Эркки и своей сестрой - а сестра с семьей - собирались в Суоменлину и нас с собой пригласили. Я сомневалась, конечно, в Глебской способности так вот сразу переварить еще и Суоменлину, но мы подумали и поехали все-таки.

Плыли на кораблике мы сами, и потом уже с Мирой и ее родственниками встречались на острове. Они плыли сами по себе, без нас, позже.

И мы сначала пришли на первый попавшийся причал, и оказалось, что за всех надо платить - и за меня, и за Глеба в коляске. Это была какая-то крутая компания, у нее были ярко-желтые кораблики.

А потом в ста метрах далее обнаружился другой причал, где нам с Глебом уже не нужно было оплачиваться, а с папы взяли 2 евро (на первом причале хотели взять больше). И кораблик как раз отплывал, мы успели в него впрыгнуть как раз.

Но, надо сказать, ни на входе, ни на кораблике никакого контроля не было совсем.

Приплыли на Суоменлину, а уже через 15 минут прибыли все остальные. У Мириной сестры и ее мужа двое мальчиков, 8 и 10 лет.

Вообще я обратила внимание, что в Финляндии очень много близких по возрасту детей в семьях. На вид - погодки или максимум два года разницы. Очень много по улицам возят двойных колясок, которые у нас используются исключительно для перевозки двойняшек. А в Финляндии гораздо чаще в таких колясках перемещаются разновозрастные дети.

Мира сказала, что это у них считается - нормальным, что ли? Удобным? Логичным? Сразу двоих детей подряд отбабахал - и живи себе дальше спокойно. Установка местной культуры.

Такие тандемы детей у них повсеместно и поголовно. У брата Миры, к примеру, детям 11 и 13 лет. У сестры Миры - 8 и 10. И так очень-очень у многих. А у нас матери, родившие двух детей подряд, воспринимаются как камикадзе.

Но вот сестра Миры, о которой идет речь (потому что у Миры есть еще одна сестра), - она уже в год сдавала детей в сад. Поэтому Мира, как мне казалось, не очень одобрительно смотрела на мою возню с Глебом, видимо, считала, что я слишком с ним цацкаюсь. Хотя вслух, конечно, об этом не говорила, потому что финны очень вежливые.

А еще, раз уж речь зашла о финских детях, - они какие-то прямо с рождения суперспокойные. За все время я всего несколько раз слышала, как плачут грудные дети - как плачут дети постарше, я не слышала. И мамы как-то очень мягко и спокойно с ними общаются, без напряженности. Один только раз я видела в магазине маму, которая непрерывно одергивала своего ребенка. Без конца возмущенно, с английским прононсом, вскрикивала: «Томми! Томми!» Я подумала: ну надо же, оказывается, и среди финских мам есть нервные мамы. Однако очень быстро выяснилось, что мама эта - русская, но, видимо, на ПМЖ или как-то еще. Надолго, то есть. А замашки остались.

И даже Мира общалась с Глебом - не так, как я. Скажем, Глеб кричит, я начинаю тупо говорить, чтоб не кричал. Мира огибает: пусть, говорит, радио работает потише.

Поскольку у Миры нет своих детей, я делаю вывод, что это ее так воспитывали.

Вообще там как-то люди не выплескивают свою нервозность вовне, и даже мне вроде удавалось спокойнее с Глебом общаться, чем дома. Хотя и не всегда, конечно. Потому что Глеб был нервозен, особенно вначале. Да и я обычно не высыпалась, потому что на  кухне практически каждый день были тусовки допоздна, а утром-то все отсыпаются, а мне с Глебом приходится рано подрываться. Ходила, особенно вначале, в полубреду каком-то. Отсыпалась частично, пока Глеба спать укладывала. Завалюсь рядом с ним - и сплю, пока он засыпает. Удавалось немного отдохнуть.

Но зато нахождение в новой обстановке - оно, с другой стороны, само по себе снимает излишнюю нервозность, потому что на другое переключает.

Так вот, Суоменлина. Приехала компания родственников - а у них у одного из мальчиков был день рождения, и они приехали на остров на некий спектакль.

Но спектакля надо было ждать, купили пока мороженого (нам в том числе). Глеб впервые проникся финским мороженым, с тех пор постоянно стал просить. Оно огромное было, он всю себе мосю вывозил, но остался весьма доволен, практически все сам съел.

А в Финляндии самое голимое, самое задрипыжное мороженое, - в «Макдоналдсе», скажем, которое у нас 6 рублей стоит, т.е. 0,16 евро - у них 1 евро. То, которым Глеба Мира накормила, было, конечно, дороже, а мы впредь обычно самое дешевое выискивали.

И вот мы его коляской по булыжникам тарахтели на всю Суоменлину. Глебу понравились крепостные помещения, бывшие конюшни, где темно.

Дошли мы с Мирой и семейством сестры до того места, где спектакль должен был быть. А спектакль в 19:00 только, еще минут 20 оставалось до начала. И вот эти парни, племянники Миры, где-то раздобыли футбольный мяч - возможно, они его с собой привезли даже, потому что Мира говорила, что они оба занимаются футболом, - и давай его вяло так друг другу попинывать.

Мы Глеба отправили с мальчиками поиграть, и игра пошла. Понятно, что взрослые мальчики не особенно в восторге, когда им под ноги всякая мелочь лезет, но из вежливости они смирились, и Глеб падал грудью на мяч, кидал его руками и всячески активно в игре участвовал. А когда улетевший мяч подхватил какой-то прохожий мужик, Глеб подошел к нему и строго сказал:

- Отдай мяч! Это не твой мяч, а наш!

И мужик отдал, конечно. А куда было деваться?

Потом футболисты ушли смотреть свой спектакль, а мы пошли еще немного пошастали по острову. Суоменлина - суровое место, но очень хорошее. Камни, древние крепости, настоящее северное море бьется.

По пути Глеб увидел какого-то малыша, который еще ходил-то неустойчиво, и полез к нему обниматься. Глебу пришлось для этого на коленки встать. Малыш шуганулся.

Вообще я как-то не видела особой открытости в финских детях. На контакт с Глебом шли - в тех редких случаях, когда вообще шли - детки постарше. А ровесники и помладше как-то очень параллельно держались всегда. Хотя родители вроде приветливые все такие, расслабленные, улыбаются.

Еще мы видели в одной крепости огромного жирного зайца издалека. Папа за ним погнался, чтобы заснять, и результаты погони мне пока неизвестны, потому что пленку еще не успели отсмотреть.

Там временами начинал дождь накрапывать, но все равно очень душевно было, только мало, потому что надо было уже в домик грести. И ближе к восьми вечера мы помчались обратно к пристани. Потому что Глебу очень понравилось, когда коляска катилась под гору и папа мчался за коляской следом. А поскольку путь к пристани там практически все время вниз идет, то доскакали мы очень быстро. Глеб еще и на площадке местной успел немного поиграть.

В принципе, Глеб неплохо держался в этот день, хотя и чувствовалось, что на взводе ребенок.

Приходим к пристани и видим, как отплывает наш дешевый кораблик. А через полчаса должен  был дорогой желтый отплывать. И мы решили под дуриков закосить, папа взял у автомата билет за 2 евро. Сколько он стоил на самом деле, мы не знаем, есть подозрения, что, возможно, больше. Но эти билеты все равно никто не проверял.

По пути Глеб запомнил корабль «Viking» и потом всегда его узнавал при встрече.

А рядом с пристанью, уже когда сошли с кораблика, мы увидели торговую палатку, за спиной у которой стоял стол, а на нем - коробка с клубникой. И было ясно, что это ягода на выброс. Папа подошел и спросил, можно ли ее взять, ему разрешили. Правда, папа, вместо того, чтобы забрать всю коробку, отсыпал себе клубнику в небольшую баночку, о чем потом жестоко жалел несколько дней.

Вокруг народ оттягивался и веселился, потому что был субботний вечер, а мы сосредоточенно мчались домой, потому что Глеб был уставшим и малоевшим в течение дня. Но дома он снова плохо ел.

На пакете финского молока «Valio» с одной, как бы лицевой, стороны нарисована крупная корова, а с боку - подобная, но помельче.

Глеб смотрит на эту, помельче, и говорит:

- Коровушка-голубушка!

Поворачивает пакет и видит большую корову.

- О! Корова-голуба!

И с тех пор, как увидит эту большую - в магазине или еще где - тычет в нее пальцем и кричит:

- Голуба! Голуба!

О яйце:

- Есть белок, есть желток. А есть серок.

Это ему сероватый желток попался.

Охотно повторяет за Мирой финские слова. Первым делом и очень быстро он, разумеется, освоил «мой» - привет и «мой-мой» - пока.

Ну и «китос» научился говорить.

И вот мы с Глебом уезжаем от папы в лифте, а папа на первом этаже остается, потому что мы все вместе с коляской в лифте не помещались, и папу сквозь сетку видно.

Глеб кричит папе:

- Мой-мой!

Потом папа следующим рейсом поднялся на 4-й этаж, Глеб кричит:

- Мой!

И сам, по собственной инициативе, часто сидит, тычет пальцем в разные предметы и называет их цвета на английском языке: blue, yellow и т.п.

Придумал говорить:

- Ты мой лапуся!

Ты мой Винни-Пуся!

Вернуться к началу дневника >>>